Что и как пишут звезды современного российского
детектива: Донцова, Маринина, Акунин и другие?

О. Северская

(продолжение)

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА ПО "ВНЕКЛАССНОМУ ЧТЕНИЮ"

      На "сладкое" - несколько "кислых" слов в адрес Б. Акунина. К этому автору - особое отношение, и спрос с него тоже особый. Потому что книги его читали - чуть ли не с лупой - не только сотрудники, но и почти все слушатели "Эха Москвы". Проходившая на нашем радио "Большая Фандоринская игра" вызвала широкий общественный резонанс: ею увлеклись не только участники, но и критики. "Прямо-таки конкурс чтецов Корана!" - воскликнул Григорий Коган и опубликовал в "Русском журнале" статью "Анти-Фандорин", в которой доказывал, что у Акунина "есть целый ряд проблем и со словесностью, и со стилизацией".
      Я не буду здесь останавливаться на исторических несоответствиях, обнаруженных Коганом. Напомню лишь о найденных им языковых и стилистических ошибках.
      В "Турецком гамбите" появляется француз д'Эвре, прибывший то ли из Ирана, то ли из Ирака. В 70-е годы XIX века, напоминает критик, Иран назывался Персией, а Ирак - владениями Османской империи в Месопотамии. Ирак появился в русском языке лишь в 1921 году, когда страна обрела независимость, а Иран - и того позже, в 1935 году - после прихода к власти Резашаха, который настаивал именно на этом названии.
      В "Смерти Ахиллеса" Фандорин, переодетый купцом, выходит из туалета, где - простите за "прозу" - справлял нужду. Но в XIX веке слово туалет значило совсем не то, что сегодня! В "Толковом словаре живого великорусского языка" Даля у этого слова - только два значения: "убор, одеванье и одеянье, наряжанье и наряд" и "уборный стол, с зеркалом и всеми принадлежностями". Слово уборная тоже не было обозначением отхожего места: уборной Даль называет "комнату, в коей одеваются, убираются, наряжаются, моются, притираются и прочая". Коган считает, что уместнее было бы упомянуть либо нейтральное "отхожее место", либо воспользоваться абсолютно точно бывшим в то время в употреблении словом "нужник". Впрочем, замечает он, именно в ту эпоху, о которой пишет Акунин, могло уже появиться сохранившееся до наших дней словечко "сортир": "Происходит оно от французского глагола sortir "выходить". Когда господам требовалось отлучиться по нужде, они говорили примерно так: "Excusez-moi, je dois sortir" - "Извините, мне нужно выйти". При этом слуги, не знавшие французского, но прекрасно понимавшие, куда направляется барин, думали, что "сортир" - это по-благородному как раз то самое место и есть".
      Досталось Акунину и за "отставку козы". Тупилин, герой повести "Особые поручения: Декоратор", говорит о себе: "Я служу в канцелярии его сиятельства генерал-губернатора. На мелкой должности, конечно. Так сказать, отставной козы младший барабанщик". Коган ехидничает: "Многие считают (похоже, что и автор тоже), что речь идет о какой-то "отставной козе". А от какой должности можно отставить козу?". И, по-моему, совершенно напрасно упрекает автора, ничто не доказывает, что Акунин не считал отставным именно козы младшего барабанщика. А можно еще вспомнить, как во "Внеклассном чтении" один из главных "злодеев", капитан-поручик Пикин грубит "отставному гвардии капитану и кавалеру" Даниле Фондорину: "Не знаю, старый брехун, чего ты там кавалер и какой отставной козы капитан, но ежели ты сей миг не уберешься, я вобью тебе в глотку твою собственную челюсть". То есть намекает на то, что служил Данила не в гвардии, а "при козе". Коган напоминает, что поговорка восходит к тем временам, когда по рынкам водили козу, которая вытаскивала лотерейные билетики. А чтобы привлечь к лотерее внимание, впереди этой козы шел человек с барабаном и барабанил. Человек, которого отставили даже от этой должности, совсем ни на что не годится. Не мелкая сошка, а так - тьфу! Ни-кчемный человек, одним словом. Тут мне есть что добавить. По другой версии, фразеологизм связан с представлениями бродячих цирковых актеров, в которых показывали и козу-барабанщицу. Номер строился на том, что, проголодавшись, коза бьет о землю или о какой-то предмет копытом. В такт движениям животного за сценой в настоящий барабан бил человек (обычно это был отставной армейский музыкант). Ну а в "Толковом словаре русского языка" Ушакова выражение, относящееся к человеку без определенных занятий, потерявшему общественное положение, связывается со старинной ярмарочной забавой: дрессированных медведей на ярмарках сопровождали наряженный козой мальчик-плясун и барабанщик, аккомпанирующий его пляске.
      "Форумляне" наши, кстати, решили, что "за козу" Григорий Коган должен "ответить", и намекнули ему: читать нужно внимательнее. А заодно "реабилитировали" Акунина и в еще одном случае. В "Турецком гамбите" есть такой диалог: "Шарль, а есть ли у вас семья? - Вас, конечно, на самом деле интересует, есть ли у меня жена? - улыбнулся журналист. Варя смутилась: - Ну не только. Родители, братья, сестры... Собственно, зачем лицемерить, одернула себя она. Совершенно нормальный вопрос". "Да и сам Шарль - вполне нормальный чувак, - опять съязвил критик. - Кажется, именно так выражались в 70-х годах XIX века? В то время человек мог задать обычный, естественный, обыкновенный вопрос, но "нормальных" вопросов тогда не задавали. Только в сумасшедшем XX веке "нормальность" стала особенно ценна". Наши "робинзоны" мысленно перенеслись в эпоху Фандорина и обнаружили, что Даль уже тогда внес в словарь нормальное состоянье - "обычное, законное, правильное, не выходящее из порядка, не впадающее ни в какую крайность". Почему же вопросу не быть нормальным?
      Но "буквоеды" еще две ошибки, мимо которых прошел Коган, на свет вытащили. Во-первых, справедливо отметили, что в "Чайке" доктор Дорн совершенно напрасно обращается к присутствующим со словами "Дамы и господа!" Во-вторых, ссылаясь на "Труды по нематематике" В. Успенского, вспомнили, что в книге "Пелагия и белый бульдог" губернатор и монахиня, обращаясь к архиерею, называют его "отче", а надо бы - "владыко". И тут же продолжили изыскания в заданном направлении. На форуме появилось (и где только "выкопали"?) замечание о том, что обращаться к монахам следует "честной отец" и вместо "здравствуйте" говорить им нужно "благословите"; в письме к настоятелю монастыря или благочинному необходимо обращаться "Ваше преподобие", а в конце письма к монаху - и это поразило "форумлян" больше всего - следует пожелать ему достойной кончины примерно в таких выражениях: "и да сподобит Господь Вас - молитвами Владычицы нашей Богородицы и всех святых - в конце всех трудов удостоиться лицезрения Спасителя нашего Иисуса Христа в Царствии Его Небесном..."
      А вообще нужно сказать, никто не стремился дискредитировать популярного писателя, сомнения в правильности каких-то его слов и речей, произнесенных его персонажами, только заставляли узнавать все больше и больше об истории языка и страны. Вот, например, вспомнили про то, как в книге "Особые поручения: Пиковый валет" адвокат начинает свое обращение к судье со слов "Я прямо-таки извиняюсь..."
      И задались вопросом: мог ли настоящий адвокат говорить с "местечковым" акцентом? Выяснили, что никакого запрета на профессиональную деятельность, в том числе - адвокатскую, в 1876 году, к которому относится повествования, для иудеев (тем более - выкрестов) не было: с 1861 года право жительства вне черты оседлости предоставили кандидатам (выпускникам) университетов, лицам свободных профессий и лицам, желающим получить высшее образование. Сослались на авторитет Генриха Падвы, рассказывавшего, что "в период государственного антисемитизма, когда евреям не давали хода, юристу-еврею было некуда податься, кроме адвокатуры": "судьи, прокуроры были исключительно русскими". А потом засомневались, верно ли Акунин говорит об адвокате - стряпчий? В "Малом энциклопедическом словаре" Брокгауза-Ефрона (1909 года) вычитали, что адвокат - это "защитник или поверенный в гражданском или уголовном суде", а "узаконенная адвокатура состоит из присяжных поверенных, их помощников, частных поверенных и присяжных стряпчих". Из "Русского семантического словаря" почерпнули сведения о том, что присяжные стряпчие были в России с 1832 года "ходатаями по частным делам в коммерческих судах", в XVI-XVII веках стряпчим называли "лицо, занимающее низшую придворную должность", а в XVIII - 1-й половине XIX века стряпчим был уже "чиновник по судебному надзору". В общем, прочли не только Акунина, но и "справочную литературу" вдоль и поперек.
      "Глянцевая словесность, ювелирный сюжет, тончайшая стилизация..." Этих достоинств, отмеченных журналом "Неприкосновенный запас", у Акунина не отнимешь. Но хочется, чтобы "тончайший ювелирный глянец" был без "дефектов", от которых впечатление все-таки портится. Ради этого - вся эта "контрольная" с "работой над ошибками".